Блог Павла Кекина

Вятка. Новая региональная политика

Previous Entry Share Next Entry
Учеба. Вятка. Гимназисты против реалистов.
pavelkekin
Гимназисты (учащиеся мужской гимназии в Вятке) и реалисты (воспитанники реального училища), оказывается, всегда враждовали и даже дрались. А преподаватель французского в гимназии Исидор Иосифович Де-Фриу с трудом изъяснялся на русском и говорил: «Следушши субото, писменни работо», - непременно обрекая класс на приступ безудержного веселья. «Бизнес Новости» продолжают публиковать выдержки из главы «Учеба. Вятка» книги «Моя жизнь» Валериана Николаевича Шкляева, уроженца Белой Холуницы.


«Александра Васильевна родила урода»
«... Я хорошо выдержал вступительный экзамен в первый класс гимназии, показавшийся мне что-то уж очень легким. У портного Аверкова, жившего у Стефановской церкви, мне сшили форменную одежду – серое пальто с хлястиком... куртку-гимнастерку ... брюки на выпуск – все из одинакового серого форменного сукна... Купили широкий ременный пояс с медной пряжкой и буквами В. Г. (Вятская гимназия).


Мужская гимназия в Вятке. На фуражке и поясе учащихся гимназии значились буквы: ВГ (Вятская гимназия). За это «реалисты» дразнили «гимназистов» «вареной говядиной».

Реалисты носили подобную же форму, только пальто у них было черно-зеленого цвета, канты желтые, пуговицы позолоченные, желтые, а буквы на фуражке и поясе – АВРУ или ВАРУ. По поводу этих букв у гимназистов и реалистов ходили также толкования: ВГ – это «вареная говядина», объяснялось это исторически тем, что лет 100 перед тем у мундира гимназистов был красный воротник, цвета красной говядины. А АВРУ у реалистов, якобы, означало – «Александра Васильевна родила урода», а ВАРУ – «вару на копейку».

Между гимназистами и реалистами была этакая мальчишеская рознь, длившаяся, неизвестно почему и за что, десятилетиями. При встрече дразнили друг друга – «вареная говядина», а гимназисты упоминали «Александру Васильевну» и ее «урода» или «вар». Бывало, что дело доходило до драк, впрочем, в общем, довольно легких, увечий не было. Надев форму гимназиста, я сразу усвоил гимназический патриотизм и стал принимать участие в стычках с реалистами с упоминанием «Александры Васильевны», «урода» и «вара». Конечно, в старших классах на все это мы стали смотреть иначе».



«Следушши субото, писменни работо»
«В первом классе я окунулся в классицизм – стал учить латинский язык, учил я его с охотой, с большим интересом – мама еще дома заинтересовала меня чужими языками, и латинский я усвоил быстро…
…Учебный 1902/1903 год (я был уже в третьем классе) принес новое – мы начали занятия по французскому языку. Учителем французского языка в третьем классе был Исидор Иосифович Де-Фриу. Это был маленький старичок – француз – с длинными треугольными баками, торчавшими в стороны. Он их постоянно раздвигал в стороны, произнося при этом что-то, вроде: «Уй, уй!»

Он так плохо знал русский язык, что мы буквально вынуждены были хохотать над тем, как он говорил по-русски. «Следушши субото, писменни работо», – вот образец его русского языка. Было ему, видимо, за 60 лет. Это был самый старый наш учитель. Был он беспомощен, дисциплину на уроках поддерживать не мог, мы чуть ли не на головах ходили. Спрашивали его, правда ли, что он пришел в Россию из Франции вместе с Наполеоном в качестве барабанщика. Конечно, Де-Фриу ничему нас не научил.
Учился я у Де-Фриу, помнится, один год. После него была назначена учителем женщина. Это было необычно. До тех пор в гимназии все без исключения учителя были мужчины.

...Не повезло мне с преподавателями русского языка и литературы. Не увязывали они литературу с жизнью, материал давали в каком-то плоском виде, не прибавляли ничего к тому, что мы могли читать в учебниках по литературе, тоже очень серых, сухих, неинтересных... Послепушкинский период литературы мы почти не затрагивали, программы просто опускали его... О революционных демократах в гимназии не говорили ни слова. Белинский, Добролюбов, Писарев, Чернышевский, Салтыков-Щедрин – о них от учителей мы и не слыхали. Некрасов затрагивался на уроках только чуть-чуть.

… Однажды нам было задано написать сочинение на тему: «Образ пушкинской Татьяны»... В учебнике литературы Татьяна превозносилась до небес. Я же, начитавшись Писарева, дал в сочинении отрицательную характеристику Татьяны за ее рабское подчинение условностям «высшего света». Помню недоумение преподавателя... Преподаватель объявил мне, что за разработку темы и грамотность можно поставить – «пять», а за идеи, вредные и недопустимые – «два», в среднем больше чем «три» с плюсом нельзя поставить. А так как мне всегда ставили «пять», то и тут поставили «четыре». А мне больше и не надо было».

Попы-шпионы
«Два раза в неделю у нас были уроки по Закону Божьему. Преподавали его всегда попы... В гимназии эти попы назывались законоучителями. Было их у меня не то два, не то три в восьми классах. И все они были какие-то бездушные, лукавые, некоторые были известны как шпионы, сотрудничавшие с царской полицией.

...Предмет Закона Божьего заключался в изучении основ христианского учения – немного Священной истории, немного Евангелия, главное, катехизиса. Слова этого современные люди в большинстве не слышали. А у нас, гимназистов, катехизис сидел на шее как тяжелое бремя. Состоял он из вопросов и стандартных к ним ответов. Исключение заключалось в запоминании – дословном – и вопросов, и ответов. Никакой отсебятины, особенно в ответах, не допускалось... Вот тебе вопрос, вот тебе ответ, заучи и верь в соответствии с этим. Вот пример вопроса и ответа по катехизису – вопрос: «Что есть Бог?» – ответ: «Бог есть дух вечный, всеблагий, всеведущий, всеправедный, всемогущий, вездесущий, неизменяемый, вседовольный, всеблаженный». Девять свойств Бога, именно девять, не меньше и не больше. Обязан знать и верить именно в такого Бога. И так все в катехизисе.

… Религиозное воспитание, религиозное просвещение (хотя слово это тут неприменимо) выражалось в гимназии, кроме уроков Закона Божьего, еще в принудительном посещении церкви, исповеди в Великий пост и причащении после исповеди. К гимназии была, как бы, приписана Царевская церковь, находившаяся в полуквартале от гимназии. В церкви было отведено место для гимназистов. К началу богослужения приходил в церковь классный надзиратель с журналом, в котором отмечал приходивших в церковь учеников. Если ты не был в церкви, в гимназии будут спрашивать – почему да отчего не был, одни неприятности.
В церкви гимназисты стояли рядами, сбоку был надзиратель. Но все усмотреть он не мог. В задних рядах лежали и даже играли в карты.

В четверг на последней неделе поста, перед Пасхой, гимназисты исповедовались. Поочередно входили они за ширму к попу, поп шепотом предлагал вопросы, отвечать надо было: «Грешен, батюшка, грешен», – другого ответа и не требовалось, такой ответ считался, как искреннее признание какого-нибудь Ванюшки или Коленьки во всех грехах и твердое решение больше не грешить в жизни. За исповедь надо было давать попу 10–20 копеек».

«Избиение младенцев»
Я легко переходил из класса в класс, легко выдержал к 1908 году экзамены на аттестат зрелости. Вот о последних экзаменах надо сказать особо. Было нас в 8-м, последнем классе 28 учеников. А аттестат зрелости получили из них только 13, 15 – провалились. Было это случаем небывалым в истории не только гимназии, но и других училищ.

В те времена экзамены на аттестат зрелости держали не только гимназисты, но и так называемые экстерны – просто посторонние люди, желавшие получить права, даваемые аттестатом зрелости... Из пятнадцати экстернов получили аттестаты только 5–6 человек. Большинство провалились... Одного экстерна спрашивали на одной математике в течение почти трех часов и прекратили его экзаменовать только потому, что он упал в обморок. Даже я, свой гимназист, не экстерн, подвергался спрашиванию по математике в течение почти часа. Это было настоящее «избиение младенцев».

?

Log in